Война кварталОв

Большая энгельсская война единороссов и пиаров неожиданно напомнила мне адреналин и химеру раннего тинейджерства — «войны кварталОв».

В конце 70-х и начале 80-х советские подростки делились не по национальному и социальному (которых почти не было), но территориальному признаку. Некогда я крайне наивно полагал, что подобное свойственно только нашему Камышину, как краю степному и вольнолюбивому, с давними ссыльно-поселенческими традициями, но затем обнаружил — феномен возник по всей огромной стране практически одновременно и столь же таинственным образом резко угас. Подростки ходили по улицам больших и малых городов стайками, дрались стенками, самым популярным вопросом был «Пацан, с какого? (или — откуда)», кличем — «Наших бьют!».
В художественной форме я как-то уже описывал (рассказ «За стеклом и дверью») сей феномен, так и не дождавшийся своих социальных психологов, историков и антропологов.
«Пацаны дрались, «махались» микрорайонами. Толпа ловила на улице какого-нибудь одиночку, его спрашивали: «С какого?». Нужно было назвать номер квартала. Наташу всегда удивляла их неправильная нумерация — после девятнадцатого шел тридцать шестой, вторых было несколько, в первый почему-то входил и третий...
Одиночка отвечал, если названное им место жительства оказывалось враждебным — его били, пока не упадет, если дружественным — следовал столь же лаконичный вопрос: «Кого знаешь?». Требовалось перечислить не менее трех знакомых шишкарей. Не знаешь шишкарей — значит, даже если ты не гонишь, что живешь в хорошем месте, все равно пацан ты гнилой, дохлый, ссыкун и хиляк, на махаловки не ходишь и тебе по-любому надо дать в дыню. Драки проходили где-то на окраинах и границах меж кварталами, дрались ножами, кольями и бутылками, стреляли из обрезов и поджигов, кидали взрывпакеты. Утром в школе пацаны, в основном Селихов и Матвеев, распространяли боевые сводки — вчера в овраге за маслозаводом драка была, наши со Стекольным, стекольщики победили, их было больше, человек двести, а у нас — тридцать шесть, двух наших убили, пятерых загребли в ментуру. (…)
Их дворику повезло: под столиком, где днем рабочие мужики, стуча и покрикивая, бились в домино, а вечером — в карты на мелкие деньги, потом можно было, порывшись в песке, найти десяти- или, реже, двадцатикопеечную монету; там примерно раз в неделю собирались почти все городские шишкари, пили вино из больших бутылок и до глубокой ночи выясняли — где их кварталы будут драться, заключали временные союзы, назначали решающие даты».
Пардон за пространную автоцитату, она нужна была мне для очередной демонстрации странных сближений.
Смотрите: все — и наблюдатели, и непосредственные участники — ощущают как бессмысленность, так и беспощадность «зареченской» рукопашной. Ее подростковую, инфантильную природу (не случайно началось со школ). Ключевую роль пиара. И «шишкарей» — за энгельсскую власть встали тамошние общественники, на сайте «сароблньюс» ЕРовских комментаторов называют «авторитетными людьми».
Наконец, присутствует главный признак — территориальный.
Тут, казалось бы, без комментариев, однако большинству жителей двух городов заурядный обывательский здравый смысл давно подсказывает: все это разделение — обычная бюрократическая архаика, дряхлый стереотип, топонимические шоры.
Как Украину называют «окраиной», мало вдумываясь в этот географический оксюморон, также продолжают полагать Саратов и Энгельс двумя разными городами, в то время когда город давно един.
Я понимаю, что были свои резоны у покровчанина Льва Кассиля — он прибывал в Саратов на пароме; для ребенка это было длинное и захватывающее путешествие.
(При этом легче перечислить столицы и мегаполисы, не разделенные большой водой, нежели те, что с реками и мостами в городской черте. Питер, Прага, Москва, если брать рядом, и не так фасонисто — Балаково и тот же Камышин).
Понимаю и резоны немцев Поволжья, резоны политические — Энгельс был столицей их республики. Понимаю безлошадных в большинстве своем жителей обоих городов эпохи позднего Совка — мост, длиннейший в Европе, построен, но больно-то не наездишься.
Но сейчас мостов два. А со второй очередью нового — так если не три, то два с половиной. Обычный саратовец (энгельсит) в отсутствие пробок тратит на дорогу туда-обратно меньше часа, имеет квартиру на одной стороне Волги, дачу — на другой, дом — на третьей (в смысле, в Усть-Курдюме), отдых — на четвертой (в смысле, на Зеленом).
Я говорил студентам, что наши общеизвестные саратовские раздувания щек (президент какую ночь не спит, размышляя над нашим пятизвездным, как коньяк, списком в губернаторы) имеют к реальности минимальное отношение.
Знают не нас. Знают о нашем 400-летнем культурном слое. Разрушением которого, с наслаждением хрюкая, как крыловская свинья под дубом вековым, занимаются ныне культурные, да и прочие, министры и зампреды.
А саратовцам совсем не лишним было бы добавить сюда Альфреда Шнитке.
Или того же Кассиля с художником Мыльниковым.
Удивительно, но первый эффект, которого добились партийные крестоносцы — (воз?) рождение вот этой подростковой территориальной ксенофобии. Почитайте форумы. Вы там в Саратове… А вы там в Энгельсе… Не лезьте к нам!... За собой смотри! а я, а мне…
Воля ваша, но даже возмущаться этим детским садом как-то несолидно. Как вспыхнуло, так и угаснет. Оставшись фактом личной биографии политических инициаторов разборки с ментальностью дворовых хулиганов. Вернее, в дворовых хулиганах им в свое время походить не дали, вот они и наверстывают.
А давно свершившееся де-факто объединение свершится, я уверен, когда-нибудь и де-юре. Когда потеряют смысл адреналины и химеры нынешних политических и экономических трендов. Например: одним махом побивахом двух мэров сразу — одного неудобного и неугодного, другого — никакого. Постройки метро, полагающегося миллионнику. Или переназначения губернатора в никому не интересном регионе.