Исторический символизм

Недавняя новость о провозглашении стратегического сотрудничества Компартии Китая и «Единой России» не вызвала особого недоумения у наблюдателей. Оно и правильно – данное событие не является каким-то эксцентричным поступком политиков, слетевших с катушек, решивших подивить мировую общественность девиантным поведением.
На самом деле, соглашение «медведей» о сотрудничестве с КПК 2 июня было лишь пролонгацией пакта, заключенного еще в 2004 году. Резала слух разве что лингвистическая конструкция «сотрудничество коммунистов и единороссов», что, в общем-то, тоже не является нонсенсом и для России, где концептуальное наполнение той же КПРФ вовсе не соответствует ее названию.
Ведь партия Зюганова вовсе не является левой или коммунистической, ее представителей нельзя, по большому счету, назвать даже социалистами или эсдеками, поскольку они являются национал-патриотами, чьи имперские и консервативные идейные установки во многом сходятся с оными у «Единой России».
Про «коммунистичность» КПК и говорить нечего – из этой, некогда революционной партии, а ныне принимающей в свои ряды олигархов, давно выветрились идеалы не только Председателя Мао, но и любой намек на левые идеи, как и в случае с КПРФ, которой левачество было чуждым изначально.
Для исторической справки вспомним, как в 70-х годах прошлого столетия правое крыло КПК стало вести курс на отказ от социалистических принципов. Так, уже на X съезде КПК, состоявшемся в 1973 году, в состав руководства партии вошли правые элементы, на которых ранее обрушивалась мощная волна хунвэйбинской критики. В число членов Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК не были включены левые лидеры Цзян Цин и Яо Вэньюань, из левых туда прошли только Чжан Чуньцяо и Ван Хунвэнь. В тот же период произошла реабилитация около двух десятков старых членов ЦК, подвергнутых критике в ходе Культурной Революции.
Важным симптомом было и возвращение к власти Дэн Сяопина. Колесо истории начало раскручиваться в обратную сторону именно с X съезда, на котором Мао, по его собственным словам, стал «идолом в храме королевских предков с трижды зашитым ртом».
Последующие события стали развиваться стремительно. После смерти Председателя, группу видных его сподвижников, названную впоследствии «Бандой Четырех» – Чжан Чуньцяо, Ван Хунвэня, Яо Вэньюаня и Цзян Цин – по тихой арестовали, а новое руководство во главе с Хуа Гофэном и Дэн Сяопином начали проводить рыночную политику, против коммунистов-маоистов был развязан жесточайший террор. Многие видные деятели Культурной Революции были физически уничтожены, вдова Мао Цзэдуна Цзян Цин умерла в тюрьме. Маоизм был подвергнут ревизии, из него выбросили все важнейшие тезисы: продолжение революции при диктатуре пролетариата, «политика — командная сила», борьба против двух сверхдержав (СССР и США) etc.

Свежий пример: в декабре 2004 года четверо маоистов были осуждены за раздачу листовок, осуждавших реставрацию капитализма в Китае и призывавших к возврату на социалистический путь. Листовки распространялись в общественном парке города Чжэньчжоу по случаю 28-й годовщины смерти Председателя Мао Цзэдуна. Двое из обвиняемых, Чжан Чжэнъяо и Чжан Жуцюань получили за это три года тюрьмы.
Об эксплуатации и угнетении в современном Китае говорить можно очень много, приведу лишь один прошлогодний пример, когда управляющий частного предприятия по обжигу кирпича в провинции Шаньси и один из его подчиненных попали под суд после скандала вокруг рабского труда на кирпичных печах. Задержанных обвиняли в том, что 34 рабочих были у них в настоящем рабстве. На фабрике была настоящая тюрьма, со сторожевыми псами и регулярными зуботычинами, плетьми и побоями от охранников тем, кто пытался сбежать. 19 рабочих были искалечены, по крайней мере, еще 13 — умерли от надрывного труда с пяти утра в течение 16-20 часов, ожогов и плохих условий. Рабов запирали в голой комнате, без кроватей или нар, кормили хлебом и водой раз в день, во время единственного же 15-минутного перерыва.
Волнуясь, чтобы столь скандальные новости не бросили тень на имидж так называемого «китайского экономического чуда», власти попытались создать впечатление, будто подобные инциденты чрезвычайно редки и случаются лишь из-за жестокости и жадности отдельных лиц. Однако даже в китайскую прессу просочились сообщения, что труд в ужасных и иногда действительно рабских условиях – вполне обычное дело, особенно в отдельных внутренних провинциях – таких как Хэнань и Шаньси. Только в результате отдельных полицейских рейдов в этих провинциях было освобождено около тысячи рабочих. Провинциальные власти вполне в курсе этой ситуации, но преднамеренно ее игнорируют – так как стараются добиться «повышения экономического роста» любой ценой.
Сильный удар в конце 1970-х был нанесен по демократии. В марте 1978 г. пекинское руководство запретило распространять дацзыбао (самодельные газеты, которые вывешивались в людных местах, — прим. авт.), в которых народ по привычке продолжал смело критиковать высокопоставленных чиновников. Кстати, Мао говорил массам: «Если в Центральном Комитете обнаружится… ревизионизм, то вы можете бунтовать». Теперь такие попытки беспощадно пресекались репрессивным аппаратом. Одним из самых значимых проявлений репрессивного характера нового китайского руководства в отношении народа стали события на площади Тяньаньмэнь 4 июня 1989 года, за два дня до 20-летней годовщины которых правящие партии РФ и КНР обменялись братскими рукопожатиями.

Очень негативно отношусь ко всякого рода конспирологии, посему вовсе не связываю сакральными цепями эти два события, однако некий исторический символизм тут весьма нагляден…
Итак, что же творилось на главной пекинской площади в 1989 году? Основные выступления проходили на площади Тяньаньмэнь в Пекине с 27 апреля по 4 июня. Протестующие разбили палаточный лагерь на площади, традиционно используемой как место массовых протестов против властей, и оставались в нем более месяца. Это, естественно, не могло радовать власти и 20 мая в Пекине было введено военное положение, а в конце месяца было принято принципиальное решение разогнать протестующих силой.
Утром 3 июня невооруженные армейские части пытались войти на площадь, но были отброшены, а 3 июня поздно вечером в Пекин вошли военизированные подразделения с танками, которым протестующие оказали сопротивление. После подавления протестов правительство произвело масштабную серию арестов среди оставшихся сторонников протестов, наложило запрет на распространение иностранной прессы и поставило под свой строгий контроль освещение событий в СМИ. Число погибших в ходе столкновений 3-4 июня 1989 года до сих пор остается невыясненным и колеблется от нескольких сот до более десяти тысяч человек.
Требования, как и социальный состав протестующих были весьма неоднородными. Либеральная пресса любит говорить о том, что разгон массовых протестов вызван «тоталитарностью» «коммунистического режима», а сами массы, де, ратовали за более быстрый переход к рыночным механизмам в экономике. Такие требования, наряду с диаметрально противоположными, действительно были среди протестующих, собственно, как и в СССР во времена перестройки (да и в наши годы тоже, только пока не в таких масштабах), когда либералы, националисты и леваки практически единым фронтом выступали против партийной и государственной бюрократии.
Только вот программа и видение ситуации у всех разная, ровно как и на площади Тяньаньмэнь в 1989 году. Интеллигенты, ИТР и часть студентов полагали, что правительство управляет страной тоталитарными методами и необходимо брать курс на рынок. Другая часть студентов вместе с промышленными рабочими считали, что реформы в Китае зашли слишком далеко, и возникшая в результате рыночных экспериментов высокая инфляция и безработица угрожает им и их семьям. Интересно, что протестующие осудили попытку правых элементов запятнать краской портрет Мао Цзэдуна, выставленный на мавзолее, и передали их властям для наказания.
Но вернемся к нашим медведям. На фоне разразившегося кризиса массовые и радикальные протесты с перекрытиями трасс и захватами администраций будут только усиливаться и волнения жителей дальневосточных регионов или городка Пикалево – это, вероятно, цветочки. Как будет реагировать нынешняя власть на протесты против себя? Уж точно не с пониманием.
Очевидно, что события на площади Тяньаньмэнь являются весьма актуальным примером того, как надо бороться с протестами и для российской правящей элиты, которая все более вооружается не только ворохами полицейских законов, но и реальными средствами для борьбы с недовольными жизнью подданными. Недавно созданные вместо управлений по борьбе с оргпреступностью Центры по противодействию экстремизму отслеживают оппозиционеров и общественников, а если надо, фабрикуют против них уголовные дела. Под городом Курганом начали выпуск новых броневиков для разгона демонстраций. Общая численность различных силовых структур, нацеленных на борьбу с внутренними вызовами, в России превысила численность армии…
В этом плане, российской власти есть чему поучиться у своих китайских коллег, и сотрудничество правящих партий – это невинное начало.

Антон Морван